Марта, до 20.00

В участке разрывается телефон. Разгневан Лёшин тесть: «А-а! Вот ты где! Какие выборы. Тебе жену с роддома забирать!!». Лёшу отпускают под такое событие на второе выездное голосование. Четыре заявки. Пятую дают с нашего согласия «в рамках 4 процентов» - чтобы Лёшина жена проголосовала «из мужниных рук». При Лёше снова наблюдение.

Запыхавшись, бежит вверх по лестнице наблюдатель от Миронова с опрокинутым лицом. Проголосовала. От школы посёлка Мичуринского в Добрунь открепились все десять педагогов. Но, подъехав на участок, наша наблюдатель оказалась в местном списке открепленцев 1977-ой. А всего в Добрунь таким манером согнали две тысячи человек. Урна, в пику последнему писку моды, стояла чёрная. И выявили три поддельных открепительных.

На нашем участке усиливается запах корвалола и колбасы. Члены с ПРГ (право решающего голоса) по трое выходят кушать на третий этаж. ТИК выделяет на это средства. Закупились, спекли-сварили по-домашнему. Солений в банках принесли. И меня приветливо позвали к столу. И я от чистого сердца ела прекрасную тушёную куру с картошечкой. А потом сама поделилась своими бутербродами с финской салями, которые шесть часов ароматизировали участок. Так что никакого подкупа наблюдателя. Скакнуть бы до родного погреба за знаменитыми нашими огурцами, но это уж нельзя. Общее настроение: выборы пройдут, а нам на этом маленьком пятачке потом дальше жить - Тютчева, Пролетарская, Тарждиманова, Фокина, советская. И 2-й Трубчевский переулок.

Избирательский поток не прерывается. Я знаю каждого десятого. Выдворить меня могут в любой момент, поскольку на наблюдательскую мою лавку подсаживаются избиратели каждые 10 минут. Жмут руки, обнимают, всяко радуются, а уж я -то как рада! Третий адрес меняю только на этом участке — все кругом родные! А сто лет не виделись. Сливают всё: кто умер, женился, развёлся, переехал — вплоть до Америки. Посидеть на выборах — это как в деревне сходить на колодец. Мама одноклассницы, страховой агент, толкует со мной по делу: называет 10 (десять) организаций, где люди уже проголосовали по два раза. На лице брезгливость, сочувствие, боль. Морщится, машет рукой, уходит, не договорив.

Я помечаю себе изменения в нашей географии, адреса все помню. Подхожу к списку, где улица Тютчева. Напоминаю свои права, прошу показать записи по обитателям дома №2. Член комиссии пугается, но открывает нужную страницу. «Профессор» сидит рядом, поднимает шум.

- К председателю! Вы не имеете права показывать без разрешения председателя! - грозится коллеге слева.

Коллега смотрит на меня жалобно. Иду к председателю. Тот подтверждает мои права, но роняет, что ошибки могут быть: списки спускает ТИК, что в тех списках — УИКу неведомо. Дотошно смотрю второй дом. Я знаю его новейшую историю поквартирно. Всё чисто. Умершие умерли. Убывшие убыли. На меня окончательно взъелся дед-«профессор». Позже, после подсчёта голосов, звучит восхитительная беседа:



- Вы хваткая, но если бы что, я бы вас обвёл.

- Вы бодрый, но я бы вас подрезала!

Комиссия с наблюдателями на нас умилялась.

А пока люди идут размеренным потоком и такое у всех на лицах. Разное, разное. Но общего — важность делаемого. Мужчина лет 60, жена его, внук и внучка, школьники. Большие заполнили, малые опустили. Мужчина вздыхает:

- Ну теперь в баню, грехи смывать...

Намечается второй выезд по старикам. Две заявки, секретарь смотрит на нас с мольбой: «Если наблюдатели не против...». Мы никто не против, но наблюдать посылаем по-очереди коммунистов. Осматриваем ящик, проверяем пломбу. Ну, с Богом.

Председатель подсаживаются рядом, на меня не смотрит: «А я Бога молил, чтобы вы поехали... С этой вашей камерой вы тут...». Рассказывает, как на прошлом моём выезде на участке подрались два мужика. Один выпивши, а другой давно его не видел. А тут увидел и всё вспомнил... Милиционер моментально разнял. «Вот вы со своей этой камерой стали бы скакать, нарушения искать — они б на радостях от такого внимания поножовщину бы тут устроили. А отвечать за всё мне! Я просто счастлив был, что вы на выездной!». Я ему: «Вы съёмку подписали — всё. А вообще я не такая...»

Последний час голосования. Комиссия в сборе вся. Двенадцать. Голосуют уже слабо. Скучно. Опять мы с «профессором»:

- А вы что там в списках писали, когда избирателей перед вами не было?

- А я предварительные подсчёты на отдельном листочке делал!

Зовёт председателя, в его присутствии показывает листок маленький, столбики цифр.

Хм. И вот писал же, писал, а при подсчёте открепленцев одного потерял. А я с камерой. Через пять минут нашёл с помощью нашего Лёши, но нервы были до крику. Да я и не думала злорадстовать. Мы вон всей наблюдательской лавкой визульно считали голосовавших, и максимальное расхождение было 30! А мы старались...



Скоро! Скоро! Пять минут до восьми. Наблюдательская лавка ржёт от усталости — мы затеяли спорить, кто выиграет выборы. То есть не кто, а примерные проценты. Председатель подлетает:

- О чём преступный сговор?

- Ставки делаем? Вы сделали?

- Мы знали!

Все ржут впокат. Человечество расстаётся со своим прошлым, смеясь. И с ним же, смеясь, встречается. Защищается. Смеёмся... Не судите строго, уставшие мы. По-большому уставшие.


3155025813406103.html
3155100448871405.html
    PR.RU™